НА КРАСНОМ ФЛАГЕ НАД РЕЙХСТАГОМ ЕСТЬ И МОЯ КАПЛЯ КРОВИ
В год 80-летия Великой Победы восемь наших ветеранов стали почетными гражданами Ленинского городского округа. Один из них – Борис Харитонович Канельский, который через два года отметит 100 лет. 11 лет назад он приехал в Видное (ныне Ленинский городской округ) из Донецка, здесь ему помогают дети, внуки. И, как всегда, он в гуще общественной жизни: в Совете ветеранов Ленинского городского округа встречается с участниками Великой Отечественной войны, ходит к ученикам в школы... Об этом и многом другом мы побеседовали в канун праздника.
– Борис Харитонович, вы – фронтовик, очевидец начала и конца гитлеровской Германии, ваши слова – на вес золота…
– Не забыть мне тот день, когда по настенному репродуктору 22 июня 1941 года выступил Вячеслав Молотов с сообщением о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину. Все выступление я прослушал с замиранием сердца. Мать стояла побелевшая, сама не своя. В ее памяти еще свежа была Гражданская война, на которой воевали ее старшие братья в бригаде знаменитого комбрига Григория Котовского. Она понимала, что скоро ей придется расстаться с моим отцом.
Отец мой – член партии Ленинского призыва, депутат Шпольского горсовета (Черкасская область), руководитель райпотребсоюза. Через несколько дней после начала войны он сказал, что есть решение райкома партии об эвакуации семей партактива.
6 июля 1941 года наша семья на полуторке отправилась в эвакуацию. Ехали в сторону города Черкассы, к Днепру, для переправы не левый берег. Отец уехал только с приближением фронта. Нашел нас в колхозе в Харьковской области. В том колхозе я начал свою трудовую деятельность: сначала водовозом, а затем сгребальщиком на конных граблях.
Вскоре мы отправились дальше, в глубь страны… Остановились в колхозе имени Ленина Мирзачульского района Ташкентской области. Там я уже работал учетчиком полеводческой бригады, выращивавшей хлопок. Трудились и отец с матерью. Младший брат Яков продолжал учебу в школе.
В колхозе я проработал до марта 1943 года, затем поступил в школу ФЗО в Ташкенте. Уже через месяц нам присвоили 3-й разряд клепальщиков и направили в цеха. Завод изготавливал самолеты. Рабочая смена – 12 часов, порой и больше. От напряжения мы буквально валились с ног.
В марте 1942 года отца призвали в армию, а в конце августа он погиб, будучи командиром минометного расчета стрелковой дивизии. Только через 30 лет мы узнали о месте его последнего боя.
– Напомните ваш фронтовой путь? Вот на груди вижу орден Отечественной войны, медали «За отвагу», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».
– Я очень хотел отомстить фашистам за погибшего отца и рвался на фронт. Обивал порог райкома комсомола с ходатайствами. Даже письмо отправил Ворошилову. Ответ был один: «Ты и здесь как на фронте».
На службу в Советскую армию призвали только в 1944 году. Попал служить в 819-й артиллерийский полк 295-й стрелковой дивизии. Учитывая образование, меня назначили помощником наводчика орудия. К сентябрю 1944-го дивизия вышла из боев в Молдавии и была отправлена на западную границу Украины для доукомплектования. От сослуживцев узнал, что первое боевое крещение дивизия приняла 27 сентября 1941 года. Прошла славный боевой путь, сражалась на Северном Кавказе, Украине, участвовала в разгроме Яссо-Кишиневской группировки гитлеровцев. За храбрость, проявленную при освобождении Херсона, дивизии было присвоено наименование «Херсонская».
…Форсировали реку Вислу. Обустраивали огневые позиции. Пошли в ход кайла, кирки и ломы. Все вспотели так, что хоть гимнастерку выжимай.
14 января 1945-го земля вздрогнула от могучих залпов артиллерии. В ответ противник открыл сильный заградительный огонь. Один из снарядов разорвался вблизи моего орудия, осколки тяжело ранили наводчика. Тут же мне последовала команда занять место у прицельного устройства. Обработка вражеских позиций длилась три часа. От интенсивной стрельбы загоралась краска орудийного ствола. 17 января столица Польши была освобождена. Президиум Верховного Совета СССР учредил медаль «За освобождение Варшавы». Этой награды удостоены и воины нашей дивизии.
29 января пересекли границу Германии. Помню, вдоль дорог стояли фанерные щиты с надписями: «Вот она – проклятая Германия».
В первые дни февраля 1945 года мы подошли к городу Кюстрин и обложили его с севера и востока. Река Одер и ее приток Варта делили город на три части. Вдоль правого берега реки Варта тянулась высокая дамба, и в нескольких местах гитлеровцы ее взорвали: вода затопила наши огневые позиции. Пришлось немного покупаться, вытаскивая пушки на сухую землю.
В целом позиционные бои за Кюстринский плацдарм шли два месяца – со 2 февраля по 30 марта. За эти бои я получил первую награду – медаль «За отвагу». Ширина и глубина этого плацдарма в 60 км от Берлина позволяла собрать ударную группировку для наступления на столицу Третьего рейха.
В памяти остались бои при форсировании реки Одер. Орудия вместе с артиллерийскими расчетами переправлялись на плотах, буксируемых машинами-амфибиями. Батарее в полном составе удалось переправиться на берег, обороняемый врагом. Наш орудийный расчет уничтожил две огневые точки противника и бронетранспортер с пехотой, что было отмечено в наградном листе на орден Отечественной войны II степени, который мне вручили в Берлине уже после Победы.
– Далеко не каждый воин дошел до Берлина. Помните, как вы вошли в цитадель фашистов?
– Берлинская операция началась 16 апреля. К концу дня 21 апреля мы завязали бои на окраине города. Бой в тесноте улиц и проулков не то, что в поле. Никогда не знаешь, где тебя подстережет пулемет, фаустник или снайпер. Бывало, закатывали пушку в подъезд и оттуда вели огонь. Такую тактику часто применяли минометчики знаменитых «Катюш». На руках тащили по этажам 96-килограммовые реактивные снаряды прямо в ящиках, водружали их на подоконниках, подключали электропровода, замыкали цепь – и снаряды летели в здание, где засел противник. Так выбивали фашистов почти из каждого дома. 30 апреля начались бои за рейхстаг. Их вели воины соседней 3-й Ударной армии. Мы же вышли к Бранденбургским воротам, на которые солдаты из 1042-го стрелкового полка нашей дивизии водрузили Красное знамя. Я в тот день был ранен осколками
фаустпатрона и контужен.
Уже в госпитале узнал, что за бои по прорыву обороны гитлеровцев на западном берегу Одера и его форсирование награжден орденом Отечественной войны. После выписки из госпиталя мне присвоили звание младшего сержанта. Так для меня закончилась Великая Отечественная война.
– Удивительно и печально слышать сейчас мнения, что Красная армия была оккупантом. Трагично видеть снос памятников советским воинам в Польше, марши с фашистской свастикой на Украине и в Прибалтике…
– Не буду лукавить. Нельзя писать историю только черным или белым. Когда наша дивизия стояла на Западной Украине, то перед каждым заступлением на дежурство и патрулирование говорилось о нападениях националистов-бандеровцев. Прочесывая леса, мы находили покинутые схроны бандитов. После войны советское правительство Украины трижды объявляло амнистию тем бандеровцам, которые сложат оружие, но тщетно: сдаваться они не хотели. Знали, что их ждет за преступления…
Но гораздо чаще было так: входим мы в город, а на улицах стоят жители с цветами, стараются угостить не только едой, но и пивом или самогоном…
Кто мог представить тогда, что через 80 лет памятники советским солдатам, которые сотнями тысяч жизней оплатили освобождение той же Варшавы или Кракова, станут обливать краской и свергать с постаментов, что по Крещатику в Киеве будут маршировать молодые люди в фашистской униформе и устраивать факельные шествия, срывая с груди ветеранов священные для каждого фронтовика георгиевские ленточки?!
Время и люди расставят все рано или поздно по своим местам. Я же горжусь тем, что в истории нашей страны есть и моя лепта. Я не только знаю истинную цену Дня Победы 9 Мая 1945 года, но и оплатил ее своим здоровьем. Коротко и ясно всем старающимся переписать историю, очернить прошлое, плюнуть в душу нам, ветеранам, ответил поэт:
Пусть древко флага на рейхстаге
Держал в руках тогда не я,
Но знаю, что на этом флаге
Есть капля крови и моя.
