«ИСКУССТВО ДОЛЖНО БЫТЬ УВАЖИТЕЛЬНЫМ»
По воспоминаниям главы Русской Православной Церкви патриарха Кирилла, живописец Илья Глазунов в годы господства государственного атеизма стоял у истоков создания Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры и тем самым открыл возможность легально бороться за сохранение богатого наследия православия.
В июне исполнилось 95 лет со дня рождения всемирно известного русского художника Ильи Глазунова. Основатель и ректор Российской академии живописи, ваяния и зодчества, русский художник прославился на весь свет как создатель монументальных портретов политических и творческих деятелей. Глазунов сотрудничал с ведущими театрами мира – он украшал сцену Берлинской оперы, Большого театра, Одесского оперного театра. Илья Глазунов сумел раскрыть искусство написания портрета с новой стороны, в своих работах он сочетал монументальность, психологизм и прорисовку деталей. 1990-е в творчестве Глазунова неразрывно связаны с реставрацией зданий Московского Кремля. Живописец был художественным руководителем работ по реставрации Александровского и Андреевского парадных залов Большого Кремлевского дворца и оформлению интерьеров 14-го корпуса Кремля.
Предлагаем читателям воспоминания нашего автора из личных бесед с этим интересным человеком.
– Илья Сергеевич, когда вам стало понятно, что вы – православный?
– Интуитивно осознавал всегда. Вера – это таинство, но я всегда чувствовал, что Бог есть. Я помню, как после объявления войны родители решили отвезти меня на дачу под Вырицу: если будут бомбежки Ленинграда – отсидимся там. Если будут… Когда летели на бомбежку немецкие самолеты, мы прятались в приготовленное бомбоубежище. Однажды мы просидели там несколько часов, а они все бомбили станцию. И тогда мама мне сказала: «Я тебе раньше не говорила этого, но помни, что ты крещён и ты – православный». А когда за мной пришёл дядя Миша, чтобы отвезти на Большую землю по Дороге жизни, мама достала из шкафа маленькую коробочку с медной позолоченной иконой Матери Божией, о которую ударилась пуля турецкого солдата. Если бы не она, пуля пробила бы грудь моего деда. Мама дала мне её как благословение, и эта иконка всегда, по сей день, со мной.
Не могу сказать, что хожу каждый день в церковь, я грешен, но моё отношение к Богу вы видите на моих картинах.
– На ваши выставки, как правило, приходит много людей, причём самых разных, хотя их интересы явно не совпадают. Одни считают вас реалистом, другие – символистом. Вы себя к кому относите?
– Во-первых, стремлюсь быть понятным людям. К примеру, на картине «Изгнание из рая» над изображением Иуды я делаю надпись, чтобы зритель не искал ответа. Горбачёва изображаю без подписи – его и так все знают. На картине «Великий эксперимент» (читай – история СССР) с телевизионного экрана на нас глядит конфетно-жизнерадостный Горби в компании с Маргарет Тэтчер, Гельмутом Колем, Джорджем Бушем и, конечно, Раисой Максимовной.
А вот композиция 1994 года «Моя жизнь». На ней – стол, на котором СССР в виде пирога с горящими свечами. И вокруг – западные лидеры, но уже хищные, сбросившие маски: нет нужды улыбаться, дело сделано, пора жрать, господа. А где же Горби? Здесь он! Правда, лица уже не видно, но из-за чужого плеча виднеется узнаваемая лысина с отметиной...
Так что если говорить о главном направлении моего творчества, то оно, однозначно, – реализм, для меня важно передать реалии жизни. Но, на мой взгляд, он не должен исключать символизм, в котором переплетаются православная символика, русские фольклорные мотивы, исторические сюжеты и острые социальные темы. Для меня история страны складывается из всего, что было: побед, поражений, казней, пожаров и войн. В этот цикл входят такие картины, как «Проводы войска», «Андрей Рублёв», «Вечная Россия» и многие другие.
– К числу наиболее известных ваших работ относят такие картины, как «Мистерия XX века», «Великий эксперимент», «Дороги войны». Лично меня, да и не только меня, особенно останавливает ваша «Вечная Россия». Глядя на неё, видишь немало лиц, символов и вопросов. Можете пояснить замысел?
– В 1988 году, на фоне широко отмечаемой памятной даты – 1000-летия Крещения Руси, я представлял многофигурную эпическую композицию больших размеров с названием не десять, но «Сто веков», обращённую как к многовековой истории русской цивилизации, так и её великому многовековому будущему. Однако со временем это название меня не вполне устроило: я расширил содержание полотна, и у картины появилось новое имя – «Вечная Россия».
Наметив условным началом священную гору ариев Хараити, чью вершину вы видите в верхней левой части полотна, действие подводит вас к ХХ веку, ко Второй мировой войне – рубежу, за которым обретают новый, дополнительный смысл более поздние полотна – «Великий эксперимент» и «Мистерия ХХ века». От св. апостола Андрея Первозванного и св. Антония Печерского, княгини Ольги и князей Игоря, Святослава, Ярослава Мудрого и Андрея Боголюбского перед вами, зрителями, последовательно открываются исторические знаковые фигуры, составляющие лицо и духовную сущность Русского народа, – от Сергия Радонежского и Серафима Саровского до Сусанина, Столыпина, Победоносцева, Рахманинова, Маяковского и Дягилева, до Павлика Морозова, Сталина и патриархов Фотия и Тихона. Народный поток, начинающийся от храмов Св. Софии в Константинополе, Киеве, Новгороде, от стен Московского Кремля, композиционно решён образом крестного хода – христианского праздничного шествия.
По сторонам крестного хода, предшествуемого русскими святыми и царями от Ивана III до Александра III и Николая II, известными полководцами и подвижниками земли русской, происходит преодоление зла, обращающего человека в тлен ненавистью, завистью и жадностью, неисчислимыми страданиями и войнами. Мы видим и золотоордынского хана, и обнажённую плененную русскую княжну, и поединок Пересвета с Челубеем, и обелиск в честь Куликовской победы. Справа от крестного хода – кровавое небо, крейсер «Аврора», мглистые толпы Петрограда, похороны Ленина и пылающий Рейхстаг. С этой же стороны – Сталин и маршал Жуков на параде Победы. Минуя эти события, оставляя их сзади, крестный ход уходит в безграничное будущее со священными символами ценностей и идеалов.
– Их защиту вы почитаете высшей миссией человека на земле? Миссией, которая на любом этапе развития человека и его свободы обеспечивает взаимосвязь с высшими ценностями бессмертия и спасения?
– Да, можно сказать, что «Вечная Россия» становится высоким камертоном всего моего творчества художника – от картины «Дороги войны», сожжённой цензурой и потом восстановленной в 1985 году, до картин «Вклад народов СССР в мировую культуру и цивилизацию», переданную советским правительством в дар ЮНЕСКО, «Моя жизнь», «Изгнание из рая», «Новодевичий монастырь», «Закат Европы», «Поединок», «Райские птицы Древней Руси» и других. Имя «Вечной России» можно приложить ко всему творчеству – это камертон для всех иллюстраций.
– Ваше отношение к русскому искусству?
– Да, не будем забывать: русская культура имеет многовековую историю. Древнерусское искусство. Послепетровская эпоха. Среди её представителей – плеяда великих портретистов XVIII века: Рокотов, Боровиковский, Левицкий, которых Игорь Грабарь в своей «Истории русского искусства» ставит выше современных им портретистов Европы. Взлёт русского реалистического искусства XVIII_ XIX веков объясняется и тем, что иконопись оказалась превосходной школой живописи в широком смысле слова. Это была великая культура, впитавшая в себя заветы антики и Византии. И хотя наше искусство имеет свой индивидуальный путь, отличный от Западной Европы, но кто же будет оспаривать, что шедевры Андрея Рублёва и Дионисия нельзя поставить рядом с творениями их современников – западных мастеров?
– Что вы думаете о нашем современном искусстве?
– Хочется, чтобы телевизионные каналы хотя бы раз в неделю устраивали вечер романса или оперы. Также не люблю, когда в театре коверкают классику. Современное искусство должно быть уважительным, нельзя пририсовывать Мадонне усы – это кощунство, а не искусство.
